tishe_travy

Вышла из дома – достигла нирваны. И уже не важно, что у меня давно пустые карманы. Зато они закрывают все мои раны. От ветра, от Петра и Павла, от царапин, когда под турникетом, я пробираюсь навстречу победам, давно запорошенным снегом. И когда получается, что идти уже некуда, когда в темном подъезде дома нелепого ты снова стоишь как дура полная, как в вагоне метро до краев том наполненном. И слезы опять по красным щекам, по черным перчаткам, которые сняты, потому что теплей так зимой рукам. И у меня совершенно талант пропал, ни в сточки сплести, ни в стихи и не в снах мы копим ошибки и глупости копим. Просто потому что кто-то там очень заморочен. Но вот опять газета и окна, полировать, чтобы там за спиной не слышать упреков и даже с балкона уже не протянешь ног от несвободы. А там уже опять вспоминаю как недавно замерзла и в сбербанк набитый до края пошла, чтобы снять последние десять, а оказалось, что всех только бесит наивность попытки повесить петлей на шее те десять минут, где в них онемело все тело. На ветках вороны, они к ним примерзли, но только бы птицы остались как розы на похороны и на банкеты на праздничной серости капилляров веток. Корень, рубанок, вот Отик Полено и тут уж в шизе ты стоишь по колено и даже не можешь потом понять, какого же хрена ты смотрел это, блять)
А если правда – я очень скучала, жила без инета, но и этого мало. Вот снова я сон потеряла зачем-то и снова ночами по рельсам и сайтам, по копи и райтам, по фотографий гигабайтам.
А еще я устала. Молчать и гулять. Ругаться и мириться. А особенно работать. И если рассказать здесь сейчас все – то будет как минимум глупо, а как максимум жалко.
Но мы еще все успеем. Да, конечно, мы все еще успеем.
Доброе утро.
Ничего не поменялось. А точнее изменилось все! Но одно стало явным – эротика это искусство, а жизнь это порнография. Любите друг друга!))

Так сложно после каникул пойти на работу. Я очень не хочу. Впрочем, это единственное не хочу, которое я действительно не хочу, но делаю. Нет - еще иногда я не хочу возвращаться домой, но тут та же история. Потому что где-то за рекой всем нам могут прокусить горло.

Я не хочу, чтобы была зима. Она мерзкая. Хочется залезть под страшные и уже серые листья, что снег спрятал - и там пролежать в спячке до весны. А лучше до лета. Нет. Лучше до самой осени)) Эх. . .все бабы дуры, вы в курсе, да. Да, в курсе, конечно. Не потому что дуры, а потому что бабы. 

Прошлый пост, благодаря инстинкту самосохранения, самозабвенно уничтожился. Что никак не меняет написанного там. Наташа, читаю твою книгу - Ода Алкоголю - великолепна!
С одной разницей - теперь мне кажется, что не я всегда не права, а все вокруг. Так жить оказалось куда как веселей. А прав пускай будет только мой мужчина. И то, наверняка, и он не всегда.

Сейчас такое раннее утро, что когда я выйду из дома и пойду к метро - там будут только бродящие лохматые псы. Между нами одна разница - они счастливо катаются в снегу, а я несчастно на него наступаю. А еще они белые и рыжие, а у меня волосы русые как никак. У них в плеере (при факте его наличия, конечно. . .) нет группы Animal Джаz, хотя она несомненно достойна и такой популярности.

Потому что у Михалыча самый клевый голос во всем тридесятом государстве.

Я наконец посмотрела фильм "Больше Бена". Конечно, книгу я прочитала еще в 15 лет (кажется это ее я читала даже больше, чем Мастера и Маргариту и даже Дневник Бриджит Джонс), но фильм. Конечно, да, дурацкий. Но грех просто не влюбиться в главных героев. Особенно в Собакку (и это слово написано грамотно, если что). Хотя в книге мне больше нравился Спайкер, как сейчас помню.
Пишу в жж о фильме. Докатилась)) Нет, новости и прочие передачи я еще не начала смотреть.

Я сама себе и небо и луна. Сама себе секта. Сама себе я.

А, кстати, я тут вспомнила, что ровно под бой курантов абсолютно необходимо заниматься любовью и никак иначе. Просто скоро Новый год. А я сама себе Пер Ноэль. Сама себе Снегурочка-дурочка.

У кого-то в окне горит голубой огонек. От кого-то до тебя лишь окно с погасшим светом, у других до него сорок тысяч километров. А может и не голубой огонек, а голубой экран, на кухне не выключен кран и как всегда не убран диван. Иногда на кухне кто-то включает свет, а потом этой фигуры снова там нет. Шторы качаются будто встречаются с ветром в оконной раме, где больше ни грамма нет оправданий. И это бы было пределом мечтаний, да только нет вестей с небес в моем стакане. А между строк повинуясь рефлексу – смеха глоток. И давно никакого секса. Только там в темноте на окраине леса, точнее на поле, что ведет в поднебесье, где трава выше всех крестов и сильнее слов – я вспоминаю черное небо, анархию тела и мне больше нет дела. До всех. До тех, кто включает на кухне свет, до всех остальных – тем более нет и даже до дома, который построил Джек. А потом из окна торчит чья-то рука. В руке сигарета, а я без билета еду в трамвае, его ожидаю я всю неделю, чтобы немного поверить в потерю. Совести, разума, сердца и меры. Только ночью в окнах все серы. Зато есть подъезды, зеленого цвета, с разбитым зеркалом и отсутствием света. Сижу на пороге, считаю купюры и верю, что будет как в сказке – вот дура! И можно кругами по мыслям кататься, в чужие залезть и не догадаться, что кто-то уже проникает в твои, а тебе и не жалко – бери! И женщины мы все в русских селеньях, день изо дня ждем воскресенья, проснемся и будем в мыслях о судьбах, бьет значит любит, а твой просто спит. И даже целует, ласкает и будит с утра по прическе водя руками, а может быть даже придет с кружкой чая. Но в голубых окнах есть серые тени, глаза и улыбки, ветки сирени в воспоминаньях, а может во снах, а может придумала я это все и не было рук, и не было слов и не было даже намека на правду, а желтый билет уже там, где и лес, в котором сижу я не видя небес. Нет, лучше в трамваях по кругу кататься, беспечно глотая счастливый билет. Ведь это очень простой секрет, как план – вроде был, а теперь снова нет. Но может быть эти пролеты забыли твои каблуки и не заходили они сами давно. Все не так как хотелось бы, но еще чаще, а потом говоришь, что не хочешь встречаться. А потом вроде хочешь и снова на поезд, чих-пых в голове и чух-чух под вагоном. И надоели уже сигареты, хочется только вдвоем и на свете не остается ни пуха, ни снега, давай не расстанемся, а ведь неделя – такая длиннющая, просто не верю, что до субботы опять по дорогам разбитых судеб и по куплетам забытых песен, куда-то идти, может быть в неизвестность, а может по рельсам, что вряд ли. Ведь мои ботинки уже избиты, белыми надписями покрыты, что не стереть уже гуталином, а другие очень жалко, чтобы разбивать о гравий. Хотя если идти целой оравой, то наплевать – но где ее взять? Так одиноко, что хочется пальцев в волосы и голову на плечо и так чтоб обняли, будто ты в домике, в кормушке, как в домике - ты белая птичка. Да-да-да, живу как плесень в банке я уже четыре дня – запой серьезная проблема! Философия открытия чудес интересует меня - как выпить так сегодня, что завтра все чих-пых соображала голова?

В этом году первый снег я увидела в Петербурге. В Москве сейчас весна, а там всегда сказка. Вернувшись, хочется задохнуться. Может быть от того, что вообще решили уехать, а может от того, что обратный поезд был таким быстрым…
Мы часто отказываемся от всего, виня весь свет, даже не предполагая, что провокатор как всегда ты сам. Мы отказываемся от лишней ласки и даже словесных проявлений любви. Не можем мы себе позволить быть слишком нежными, не хотим быть чересчур красивыми, никогда не соглашаемся, чтобы нас носили на руках. Мы всего лишь люди. Злые и невнимательные. Мы ничем не жертвуем, только ищем где бы взять, а не что отдать. Мы все бережем. Мы бережем любовь так, что посылаем к черту все остальное. Бережем себя как маленькое дитя. Мы сидим на нашем троне – верхней полке плацкарта и мечтаем. Мечтаем, что где-то далеко-далеко. Может быть через сколько-то лет, может через сколько-то областей, может через боль или через радость – есть такой уголок, в котором мы сможем согреться сами – и отдать своего света другим. И, наверное, я всегда ошибаюсь. Потому что не хочу отдавать. Нет – содержимое карманов – пожалуйста, но только не любовь. Как же можно любовь с кем-то делить? Ведь если делить – то и твой собственный свет потухнет, как искра от сигареты. А ведь если отпустишь любовь – вдруг кто успеет заметить? А потом как маленького птенчика, что найдешь на траве начнешь гладить – а запах у него уже не тот. И его мама уже к нему даже не подлетит. Так и здесь. Любовь нужно хранить под одеялом. В глаза смотреть только честно, а в ноги падать не боясь разбить сердце о собственную гордость.
Но мы все равно стесняемся. Кто-то годами не может пересилить себя и сказать «Да, к черту все – выходи за меня замуж!», другой не может покривить свой рот фразой «Я же так тебя люблю, родная!», а третьему даже стыдно набрать телефонный номер с тихим «Привет». Самое страшное, что бывало в моей жизни – это зайти в аптеку и купить тест на беременность. В моих устах будто не просьба о товаре, а что-то вроде «Да, вы знаете, я в этом месяце забыла о том что такое предохраняться. Да, посмотрите на меня – я занимаюсь сексом! А чтобы убедить вас еще больше – я прошу у вас сразу два теста!». Но ведь кому какое дело? Никакого. И даже знакомому расскажешь – «А я беременна» или «Женюсь!», или может «У меня сына в армию забрали» - а всем это неважно. Так давайте чаще говорить о любви тем, кто достоит и никогда не стесняться тех, кому ваша жизнь неинтересна. Максимум, что случится с нами в этой ситуации – мы найдем еще один маленький огонек света, который хоть раз в месяц, да поинтересуется нашими делами…А мы ответим «потихоньку» и без зазрения совести вырубим окошко переписки…
Только не стоит забывать, что общаться нужно именно с достойными людьми. А остальных можно не стесняться и посылать на хуй так, будто они там еще никогда не были…))

Куклы убраны в ящик комода и кожаный мяч запрятан в чулан…
Иногда живешь и не знаешь радоваться или нет.
Вот именно в эту минуту.
Я иду по делам. Плеер в ушах, сумка через плечо, такая вот лохматая и даже не накрашенная. То самое место, куда мне идти лень, и я бы, наверное, не пошла, если бы у меня не было плеера и даже на трамвае бы не поехала туда, находится там, где раньше жили мои друзья.
Там где я иду, по каким-то давно ненужным рельсам плеер мне выдает слова:
И мне, стало быть, не мил весь этот свет,
Где все мои подруги нарожали детей,
Где друзья не узнают меня в лицо,
Где на Золотых Рыб ставят сотни сетей,
Где на магнитной ленте мой голос как живой,
Хотя для этой Земли я умер.
Я нашел свой дом, но он так далеко!
И к тому же я не помню свой порядковый номер...
Мои друзья жили именно в тех домах, да. А теперь они там не живут. Теперь мои друзья стали взрослые! Они женились, их стало больше на одного маленького ребенка, они уехали в свои или чужие квартиры. Мои друзья больше не возвращаются в то место, где я теперь бываю только по делам.
Мы разбежимся кто куда и след запутаем
В асфальтовых равнинах новорожденных районов,
Где зима смешалась с грязью,
А весне туда вообще дороги нет!
Где в серых кирпичах мы потеряли детства
Слабый след!
А я иду, захожу с этими мятыми квитанциями в серость обшарпанного здания. Весь город в это время спит. Или работает. Только мой сосед Ваня уже пьет, а я еще слушаю плеер. И мои друзья, скорей всего работают. Или едут в машине на работу. И мне даже не нужно им звонить, чтобы понять, что они заняты именно этим!
Я иду назад и не знаю. Не знаю расплакаться мне сейчас или рассмеяться. Рассмеяться над тем, что у меня в плеере до сих пор группа Пилот, а у моего любимого Янка, рассмеяться над тем, что все там где они очевидно должны быть, а я там где меня никто не хотел бы встретить и никогда бы не встретил, потому что он уже на работе.
И тысячи миль проложенных шпал,
Туда, где меня никто не ждал.
Всюду и везде, всегда и вечно,
Транзитом по жизни до конечной.
Где кое-кто ждет меня на перроне
В 66-м поезде в 6-м вагоне.
Но я прихожу опять домой. Домой, где точно так же молчит телефон и хочется снова заплакать. Потому что в гости пригласить некого. У всех дела. Ну, так и выходит – у всех дела, а у меня любовь. И мы целый день в постели под все тем же желтым одеялом, но наконец на новом диване. Но моя любовь, совершенно очевидно, важнее любых дел. Важнее еды, сна и плеера. Важнее даже тех, кто жил в тех домах, а теперь уехал навсегда по делам.
Мокро, немного мокро в ботинках,
Скучно, немного скучно тут.
Просто нужно вывалить себя за дверь
И пойти туда, где тебя еще ждут!
Где, как пыль по дороге, летают друзья,
И забиваются в уютные чьи-то дома,
Где дуэль за любовь велосипедной цепью,
Коты смеются в мешках, хохочет рыба над сетью!
И не нужно думать ни о чем серьезней простора в травматологических палатах, фанте от слова фан, Питера, в котором я и любовь будем уже в конце этой холодной недели или даже цвете неба, которое стало коричневым. Я надеваю свою оранжевую шапку и мне теперь не важен ветер и все эти взлетные полосы. Я теперь снова выгляжу как девочка. И в свои 20 вызываю подозрения у продавцов в магазинах при попытке купить что-то крепче кефира и половинки батона. И я радуюсь, потому что у меня есть шапка. Есть шапка, но нет тех, кто когда-то окружал тот домик, где я теперь бываю по делам. И я так искренне радуюсь оранжевому цвету своего шарфа. И так горько тоскую о тех, с кем никак не могу быть ближе. Но у меня есть любовь.
Мы сменили воздух на черную копоть и гарь,
Мы сменили хлеба на газоны с поникшей травой,
Превратили воду в вино, а солнце в фонарь,
Любовь - в тоскливый собачий вой.
Но коль устал , заходи. Здесь живут сегодняшним днем.
В жизни, оказывается, не бывает однозначных вещей. Вот даже, к примеру, беременна – вроде и не хотелось, а все равно думаешь как будет маленькое существо улыбаться и что девочку назовешь обязательно Майя. Как пчелку. А волосики у нее такие мягкие, что даже дотронуться страшно, а бантики на косичках с какими-нибудь героями мультиков или даже без них.
А еще, раз есть слово однозначно – значит такие вещи все-таки бывают.
Вот Ваня знает это слово и говорит его чаще остальных. Мой сосед Ваня всегда улыбается мне, уже такой же пьяный с утра, как прошлым вечером в прошлом году, а может даже в прошлом веке… И я не сомневаюсь, что он очень искренне рад за меня в оранжевой шапке. А мой любимый рад еще больше, когда я рассказываю ему стишки про панков. Да, я их еще не забыла. Так же как и тех, кто жил в домах, что построил Джек. . .куда я хожу по делам. . .

Дорогие друзья!

У меня маленькая просьба к моим любимым питерцам))

Не хотите ли вы, с 1 ноября и на парочку деньков приютить у себя (или где-нибудь еще) двух  безнадежно влюбленных в ваш город людей?
Нам очень нужно переночевать где-то 3 ночи. Мы обещаем вести себя точно так, как хотите того вы. Как люди культурные, интеллегентные, адекватные и психически здоровые (да-да, даже я) - обещаем (таааак...как там в объявлениях....) чистоту, порядок и не портить ваше имущество_)

Мы почти не пьем (хотя были бы не против отметить с вами знакомство), не курим (ну ладно...все же иногда бывает) и не ругаемся матом (ну я точно!)))

Друзья, поможите чем сумеете.)) Будем очень вам признательны и обещаем подарков, нашего общения или тишины.))

Ну...здесь кто-нибудь хочет?)))

Вспоминать, перемалывая в сотый раз секунду за минутой, перемешивая явь с невью, сны с реальностью и любовь с потерянным временем – слишком просто! Просто для нас. Тех, кто страдая хроническим безумием, опустив голову на запотевшее стекло пригородной маршрутки – неслись по колдобинам в рай. Имя этому раю на сей раз значилось – Подольск. Выходя из весьма случайной станции метро, мы совсем не думали о том куда поедем и уж тем более зачем! Пусть, конечно, не пешком по шпалам на юга, но прыгая по кочкам на юг Московской области. Мы не думали настолько, что, кажется светофоры в этом чудном городе, с которыми мы в сговоре, что будем целоваться на каждом из них, шагали своими зелеными огоньками специально для того, чтобы становилось ясно – «вот здесь идите! Хватит уже! А шагать нужно вооот так…)». После человечек оживал и демонстрировал нам как же нужно двигать ногами. Но не только зеленых существ, что в определенном ритме двигаются у нас на глазах я видела впервые. Впервые мы в определенном ритме двигались на слегка ошеломленных глазах людей куда более адекватных, чем мы. В тот момент, когда мы уже боялись опоздать на последнюю электричку в сторону города, где есть батареи и горячая вода, а не холодная скамейка, таящая в свете фонаря, мы, еле найдя станцию – пробрались на перрон, совсем не зная в какую сторону едет этот состав, с какими остановками и целью, но увидев абсолютно пустой вагон – вопрос о том садиться в него или нет – решился сам собой. Мы бездумно забежали в это тусклое пристанище мечты. Впервые в жизни мы занимались любовью в пригородной электричке…И вряд ли могло быть что-то лучше этого мгновенья длинной в вечность. Любая спонтанная, внезапная, любая необдуманная глупость – вот то, ради чего стоит дышать этим воздухом, так отчаянно сгущающимся в соленые комочки, пока шмыгаешь носом где-то под своим шерстяным шарфом. Самое милое, что при появлении нового перрона Силикаты, где стояли ни в чем неповинные люди и горели огни, символизирующие наличие жизни в этом забытом месте – мы не смогли остановиться и уже на глазах этих бедняг, что смущенно, или смеясь и даже радуясь наблюдали исподтишка за нашим ритмом. Ритмом любви и никак иначе! Ближе к ночи мы прибыли на очередное испытание желанием. Дождавшись автобуса, сев в него с целью добраться до теплой кровати, где спрятавшись под одеяло можно смеяться и вспоминать, где можно прячась от холодного сквозняка продолжать то, что люди прозвали любовью. Но, проехав множество минут – до дома доехать уже не оставалось возможности. Снова пугая людей, мы выбегаем на случайной остановке и оказываемся в лесопарке. Через пару метров – качели, карусели, домики, горка…Двенадцать часов ночи и в тишине перелеска, под скрип карусели мы не смогли отказать друг другу. Я долго шутила на тему беременности, если заняться сексом на детской площадке…Но что уж тут – дети от Бога…))
При попытке все же добраться до дома – мы уехали в странную сторону. Неожиданную как для нас самих, и ,по ощущениям, даже для усатого водителя. И снова за руку пешком – с одной стороны только темнота деревни, изредка дымящая своими печами, с другой нежная гладь огромного пруда, а над головами сильные капли дождя…И может это странно и может не каждому понять все поведение…Но если серые будни не взбалтывать иногда таким хамством – не останется самой жизни, которую мы все так любим и ненавидим…И пускай волосы уже промокли, а кроссовки так совсем насквозь, но почему-то так тепло…И когда в тишине этого огромного города, где кроме нас только свет в оконце и пара мчащихся машин – когда ты слышишь, как на всю эту тишину, а может быть на весь этот мир и даже на целое бесконечное небо – тебе кричат, что любят тебя – то разве важно хотя бы что-то, хоть маленькая единичка вселенной – не остается больше ничего! Ведь нужен не просто свет в оконце, а свет из глаз. Наша война кончилась, наша жизнь кончила)) Мы счастливы и быстрым шагом подбегаем к подъезду этой странной ночью. Мы счастливы и вот замерзшие пальцы уже набирают код с неприятным писком. Мы счастливы и вот лифт уже едет вверх, но почему то вместо того, чтобы попасть на пролет 9 этажа уезжает в сторону крыши. Там, на четырнадцатом, там, на небесном этаже – снова весь дом забывает обо сне. Ведь, вы знаете – заняться сексом значит признаться в любви! А неужели не глупо признаваться в этом только на гладких простынях под бежевым пледом?
Я просто тебя люблю. И даже наконец войдя за порог квартиры, обессилено опустившись на большую кровать – нет ничего важнее, чем снова обнять тебя. И целовать без остановки еще несколько часов…И еще несколько часов…И что такое несколько часов, когда впереди еще миллионы минут, миллиарды световых лет…
Да, я уже разучилась писать о чем-то, кроме любви. Но если у меня нет ничего больше, нет ничего важнее и нет ничего лучше – как же быть?)
Ведь такое счастье – просто бродить по полям…Такая грусть, когда есть вечер без тебя…Но что ж … ведь кому-то радость, а кому-то горе, что мы с тобой помолвлены…
Я разлюбила красный свет. Я полюбила тишину. Несу тебе себя одну…

Мне больше не нужна музыка на улице. Каждый шаг без нее теперь не страдание – а удовольствие! Я не страдаю без музыки на улице. В электричке страдаю – а на улице совсем нет. Только в электричке я не езжу, а в метро у меня книга есть. Но зачем же я тогда всю ночь заражаю батарею в плеере, разве для того, чтобы музыка была вечной? А утром просыпаюсь на час раньше, вместо положенных 5.30 – и добавляю туда Сплин – Сплин – Сплин. . . ?

Моя подруга упала с качелей. Я долго над ней смеялась.
Я доказывала ей то, что она полный лох и невозможно упасть с качелей для малышей.
В попытке показать ей насколько это элементарно – я сама полетела в песок с этого непростительно жестокого аттракциона.
Рассказала маме – вместо того, чтобы меня просто пожалели (а ведь это обычно максимум того, что мне нужно), она в истерическом припадке смеха, представляя меня и Алину, двух взрослых теток, заявила, что ей необходимо это видео и попросила вернуться нас в тот двор.
А ведь суть в том, что можно разбивать колени и это будет касаться только меня, а можно что-то постоянно скрывать. И почему-то скрывать приходится именно, о чем хочется рассказать всему миру.
Странно все устроено, вот правда.
Иногда так хочется ответить – «Нет, это только мое дело и его, а ты, ты и ты – идите к черту, потому что не хрен лезть в чужую жизнь, да и кто ты такой в конце концов…»
Все же мой диагноз – хроническая неудачница. И коэффициент невезения не подводит никогда.
И вот все же я, не расставаясь с Цветаевой ни на один день, подкрепленная ее словами и мнениями, готова вам сказать, женщины, что если мужчина не нужен вам физически – то он не нужен вовсе. «Не нужен физически» - если его рука в руке не милее другой руки. А если такое есть, то вот мне кажется, что все остальное не очень страшно. И даже если обстоятельства вынуждают тебя начинать относиться иначе и к отношениям, и к жизни, и к быту и к себе самой – то именно это то, что может спасти все. «Тело – вместилище души. Поэтому – и только поэтому – не швыряйтесь им зря!» (Марина Ивановна)

Если бы когда-то я хотела детей – то обязательно бы назвала свою дочь Майя. Но как же Цветаевой удалось завладеть моим сердцем, сознанием и разумом – что теперь я готова повторять имя Марина постоянно!

Все будет хорошо. Ну должно быть по крайней мере. Я сейчас о том, что чтобы ни было – это будет только хорошо!
Ведь «самое опьянительное для меня – преданность в несчастье. Это затмевает все!»…)

Любите друг друга и да придет секс вашему дому!))

Ю_ _,  _ _ _ _ _ _ _ . . .
Л_ _,  я _ _ _ _ _ _ _ _ _ .
Ты  _ _ _ _ _ _   _ _ _ ?
Да,  _ _ _,  очень. . .
П_ _ _ _ _.
Я  п _ _ _ _ _ _ _ .

Красный занавес. Немая сцена. Только сценарий в руке черной ручкой на мятом листе тетрадной клеточки.
Все что не по графику – на фиг. Снова полный рот крови выплевываю десять раз за полчаса. Снова Юлечка, снова потерпи, снова и снова и снова и снова и снова.
Я теперь не одна. Я и была не одна, а теперь всегда вдвоем. Как-то слишком странно.
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.
Сегодня два часа на трамвае и суши на автобусной остановке. Милый спутник и враг мой милый! Снова разбитые колени, разорванные чулки. Ты в глаза мне вбрызнул смех!

Но все стирается, когда думаешь об этих считанных днях, смешной зарплате, 40 граммах, любимом человеке и наушниках за 100 рублей.

И какие бы слова _ _ _ _ _ _ _ _ _ не прозвучали – эти беззащитные нервные клеточки не останутся одни. Чего бы мне это не стоило.
Кстати, сколько сейчас что стоит? Я давно не покупала ничего кроме сигарет, алкоголя, еды на улице и тестов на беременность))
Точней, кроме быстрой еды на улице и все. И проездного билета в метрополитен.

"- Милый друг, скажите мне, какой должна быть нормальная дочь меня и Сережи?
 - Марина, вы до сих пор думаете, что у вас с Эфроном может быть нормальная дочь?" (цитата не точная, как вспомнила, а вспомнила я кратко.)

А мне будто бы не страшно. А мне будто бы хорошо. Я тоже не знала, что так выйдет. И никому не верила, а оказалось, что зря.
Но не пойти ли бы всему к . . .на. . .в баню! Нельзя ругаться матом при. . .)) И даже грубить. И даже. И снова. И снова. И почему же. И снова. . .

И снова свет и любовь
Мы ни на что не меняем
Снова поем, чтобы не закричать,
Когда не останется сил молчать . . .

Однажды мы, в составе, никто уже и не вспомнит скольких, а значит будем говорить «многих человек», стояли под тусклым светом ламп в самом обычном зеленом подъезде Москвы, курили одну за одной, бросая окурки в банку «Нескафе», которую уже сколько-то лет кто-то заботливо вытряхивает и не могли рассказать друг другу очередную порцию невероятных историй… В те самые часы, когда на мою юбку был пролит стакан пива, а на джинсы соседа по кухонной кушетке, в которого я была влюблена самой такой пьяной безумностью, еще один бесценный, последний стакан дурманящей жидкости, мы, переодевшись во что-то нелепое, очень смешное другое снова пошли на эти лестничные пролеты. Нас было больше, чем хотелось бы, но меньше, чем могло бы. Я была, как всегда, единственной представительницей прекрасного пола среди этих мужественных персон, каждый из которых выше меня ростом на 20 см, но осмелилась спросить, конечно же с намеком на того, кто курил быстрее всех, но чтобы он успел рассказать о важном… Я, будучи девочкой 16, а может и 18 лет, кто уже вспомнит, поинтересовалась у моих друзей о том, на какое свидание они бы хотели пригласить любимую девушку в период самых влюбленных отношений, когда светятся глаза, сводит где-то внизу живота и не можешь уснуть до семи, готовый и банальную звезду с неба достать, и подснежники в январе, и в омут и в Париж на три дня. Один из них рассказал душещипательную историю о свечах, темноте на красных диванах темной кофейни под звуки фортепьяно, на котором в неосвеченном углу полупьяный пианист наугад пальцами попадает стокатто и долгих поцелуях в ее красные от помады губы…Второй размечтался о прогулке по каменной мостовой, и чтобы каблучки мимо акаций, чтобы луна над фонарями, чтобы катера шумели под мостами и Нескучный сад напротив…Третий предположил, что лучше постели, игристого шампанского, суши на дом, мелодрамы на красных простынях ничего быть не может…У четвертого совсем заоблачные мечты о лимузинах, саунах, островах, самолетах и сексе длинной во всю ночь…А потом, тот чьего рассказа я так долго ждала, начал весело болтать о том, что любимую он бы встретил на остановке, поздно-поздно вечером, когда звезды, так мерцают, словно знают, о чем влюбленные бродя по городу мечтают, долго бы они, грея руки дыханием и робко держась друг за друга пытались сделать так, чтобы стало теплей. Наконец-то дождались желтого, дребезжащего по городу трамвая, сели на задние сиденья, открыли бутылку самого дешевого красного вина… Стоит ли говорить, что любые города, любые фильмы и колючие и кружавчатые униформы любви – вряд ли сравнятся с безграничностью вот этих поцелуев на шатающихся треснувших местах, с этим Арбатским вином, с наивностью и вседозволенностью? Тот человек и на сей день остался моим хорошим другом. А моя жизнь, которая теперь делится на «до» и «после тебя», сама стала как эти задние сиденья трамвая. И пока у нас нет проездного на всю жизнь, чтобы ехать там и не бояться контролера. Но и входные билетики на этот маршрут давно закончились. Теперь это вечно пустой, ночной вагон, где есть только мы и водитель. И этот водитель, наверное, зовется Богом.
И если любовь от Бога, то абонемент никогда не закончится.
И если в этом вагоне чувств есть место и Парижу, и кровати, и чтобы каждое утро просыпаться так же связанными руками и чтобы нечем дышать, но зато в Твою шею, то никакие открытые окна не помешают теплоте…
И пока есть те, кто рассказывает о романтике портвейна, пока мы пишем никому ненужные песни, пока мы друг у друга есть, а никого больше не осталось – то где же еще найти счастье?
Я просто оказалась совсем обычной девочкой, которая просто ждет вечера и сводит клином белый свет на одном несложном имени…)
И если дети от Бога – то что тогда предохраняться…Купил презерватив – убил ребенка.

На сегодняшний день у меня совсем нет времени на интернет. Это счастье.
Сегодня я люблю свою работу. Да-да, я учитель музыки в школе. Люблю своих детей. Особенно Сашу из 2А. Маленькие дети виснут на мне целыми днями, дарят конфеты и свои поделки, называют самой доброй и красивой. Те, что постарше любят меня чуть-чуть иначе. Пишут записки на уроках, а в них «..она самая охуенная учительница». Может быть это лучший комплимент, который можно услышать от старшей школы?
Сегодня рядом со мной есть все те люди, которых я когда-то ждала.
Сегодня по этой Земле где-то шагает и дышит тот, у кого всегда было странное имя. Тот, кого я успела похоронить, из-за кого я стала совсем другой. Кого я простила, но навсегда отпустила.
Сегодня рейды по музеям, сезон концертов, друзья и интересные книги.
Сегодня все это меркнет под каплями осеннего, холодного дождя.
В Москве ужасно холодно. Все уже в шапках, перчатках и теплых пальто. Сильные дожди льют целыми днями. Мне сейчас не хочется даже писать…
Сегодня мы, как всегда, как два наркомана в городе-герое, шагали без зонта по уже сумрачным дорожкам Воробьевых гор. Сегодня мы не стали уходить далеко. Людей было мало, а слово нет забылось навсегда… Сегодня, пока сапоги утопали в леске на горах, на мою новую почти короткую стрижку капали большие капли дождя, пока я смотрела в эти глаза – я забыла обо всем. И тихо плакала. Плакала от счастья. Вы знаете – так бывает. И не важно, что там выше в этом посте, что выше было за этими деревьями на дороге, освещенной фонарями, откуда нас прекрасно видно. Не важно больше ничего. Станции метро пролетают будто одной книжной страницей. Раньше мне казалось, что в лесу можно делать секс, а теперь понимаю, что даже в этой мокрой темноте, пусть стоя, пусть недолго – но это именно заниматься любовью! Поверьте мне.
Сегодня я готова всем что-то доказывать и злиться. Доказывать какую-то банальность о верности и что-то только что открытое о смелости…
Сегодня я счастливая и несчастная.
Сегодня почти все так, как должно быть. Как хотелось бы, чтоб было.
Сегодня все живы, почти здоровы. Сегодня я не я.
Сегодня даже мертвый может танцевать.
Сегодня меня нет. Есть мы.
Сегодня я ничего на свете не знаю и просто смотрю в небо. Сегодня я ничего не хочу знать и просто улыбаться и прятаться.
Сегодня нет ничего этого!
Только одна улыбка.
Иногда не просто жизнь становится одна на двоих, но еще и смерть – тогда исчезает сегодня.
Сегодня нет никакого сегодня! Сегодня есть – всегда. А всегда есть только любовь. А любовь есть только там, где у дороги, в темные московские +5 на Воробьевых, под далекий гул метро две мокрые лохматые фигуры. . .
Я буду чаще говорить тебе об этом…)

Смеяться над весной до рассвета…
Родиться на легке под дождем…
Молиться в тишине – запах солнца в окне – тайны юных вечеров…

К несчастью, я умею прощать то, что недостойно прощения. К сожалению, продолжаю обижаться на совершенные пустяки.
Как мне жаль, что я была любима кем-то… Ведь когда надеешься – главное, чтобы надежды твои были достойны веры. И чтобы любовь твоя не была уничтожена подлостью, ложью и страхом на грани смерти.

Но кто-то знал, что уходить до рассвета, ночь, гроза, темнота за спиной…Шесть огней над головой – слава Богу, живой!

Я буду просить прощения за ложь. Надеюсь, что заслужу его. Иногда жизнь выходит из-под контроля. Иногда не знаешь что правильно, иногда чувствуешь беспредел.
Может быть я сойду с ума. И может быть не усну несколько дней. Может быть даже не выдержу.
Нет. Выдержу. Потому что есть МЫ. Потому что МЫ вместе. Потому что к черту все остальное.
Потому что предавать нельзя.
Потому что бросать нельзя.
Потому что нужно звать за собой.
Потому что можно доводить людей так до сумасшествия.
Или даже до смерти.
Потому что нельзя быть ничтожествами. Потому что в мире и так слишком много говна, чтобы становиться им же.
Как же сложно дышать всем этим.

Пальтецо, папироса и в лицо осень, пол беды, пол дороги…

А потом плюешь на все на свете и улыбаешься этим огням над головой! И я справлюсь. И расскажу ту правду, что не в голове, а в сердце. И ту неправду, что в мире и вагонах метро. И я буду счастлива и никогда не ступлю на эти рельсы, которым кто-то разрешил вновь разрезать этот город.
Ведь все очень просто.
Просто я люблю ТЕБЯ.
И просто хочу уснуть рядом с тобой, чтобы было тепло-тепло...Чтобы не думать ни о чем. Может быть плакать у тебя на плече и знать, что мы с тобой вместе навсегда...Что нечего бояться...Что мы с тобой воскреснем только лишь умерев. Но чтобы как в сказке! Бабушкой и дедушкой в один день.

Лучше ли было, когда розовые лепестки лилий не ложились мягко на стол, а ангельские крылья были нацеплены на спину, а не пылились в черном пакете за кроватью? Когда-то начинался год - мы мечтали. Год странных аттракционов, виражей на каруселях неудач и приключений, мертвых петель влюбленностей под сводами голубого шатра небес. . .
Год дарит, год отбирает. Он пустил метастазы по всей моей душе. Это моя смертельная болезнь. Когда хочется кричать.
Когда-то было солнечно, было весело, было ветренно.
Теперь, когда прощальным костром догорает эпоха - мы смеемся ей вслед, пиная промокшими ногами желтую листву на мокром асфальте. Теперь мы научились любить. Теперь мы поняли, что зря.
Чувство, что сильнее медведя, что выше подъемного крана - а все остальное пыль и болотная тина!
Отдать бы себя даром, получить бы себя обратно. Поспать хотя бы.
Для него - мы разбегаемся по делам. Для меня - земля разбивается пополам.
Сотри меня!
Смотри в меня!
Останься! ! !
Прости меня за слабость...И за то что я
Так странно и отчаянно
Люблю. . .